Camp America: Eagle Springs-| STC Россия - работа и стажировки для студентов на лето.

4you

Мдя...... Длинная это история. Потому что начну я, пожалуй, с самого начала, а именно с холодных сентябрьских дней 2002. Обмолвившись как-то преподавателю языка, что неплохо бы поехать летом поработать в какую-нибудь англоязычную страну, я, спустя некоторое время, летела, направленная увесистым и точным моральным пинком, в направлении Новосибирского Педагогического Университета, где проходило собеседование по столь волнующему меня вопросу. Название организации-CCUSA-не говорило ни о чем (потом расшифровали-Camp Counselors USA). Однако, отзывы студентов Педа, побывавших за морем с помощью вышеупомянутой, были сплошь положительные и даже порой восторженные, так что поводов для сомнений я не находила. Сомневалась я в другом: хочу ли я? могу ли я? и как вообще?
Поскольку на первое собеседование (видимо, основное), я по собственной халатности не попала (а может, просто забила?), то на второе ехала расслабленно, не особо надеясь, прихватив своих друзей для компании и вообще как-то мимоходом.
Вместо великовозрастных дядечек в пиджаках нами был обнаружен продвинутый, невысокого роста юноша, улыбающийся совсем по-американски (по любому поводу и во весь рот). Заполнившие аудиторию мои товарищи по счастью (?) деловито зашуршали бумажками, чего-то наперебой спрашивая у молодого человека. Я поняла, что чемоданы у всех уже собраны и робко осведомилась насчет того, чего же мне, собственно, делать-то теперь? В ответ на что была информирована, что группа уже сформирована и мест нет (какая группа? какие места?). Непонятно по какой причине, я расстроилась. Вершитель моей судьбы смягчился и стал задавать мне вопросы, которыми я и без того задавалась все это время: хочу ли я? действительно ли я хочу и чем я там хочу заниматься - быть вожатым, или работать как обслуживающий персонал? Взвесив все про и контра, я заявила, что, пожалуй, все таки хочу поехать и непременно чтобы вожатой. Сумма была названа, решение нужно было принимать сию же секунду.Трясущимися ручонками набираю мамин телефон и слышу родной голос, исполненный дающим надежду олимпийским спокойствием: "Ну нет проблем, поезжай." Офигевая от темпов происходящего мои друзья сползают по стенкам, с трудом понимая, что происходит. Да я и сама плохо соображала в тот момент, события разворачивались сами собой. Потом было собеседование, много всяких бумажек, справок и др. и пр. Была совершенно офигительная поездка в Тюмень в ноябре, где в детском лагере проходил окончательный отбор. Там нужно было заполнить анкеты с полным описанием увлечений, привычек и умений. Собственно, своим умениям мы и должны были обучать американских детей. Предлагаемый список навыков впечатлял: сплав на каяках, рейсинг на горных мотоциклах, акробатическая езда на лошадях и всякое такое. Ничего такого я не умела, но не растерялась и написала, что зато умею играть на гитаре и занимаюсь йогой. На последнем интервью носитель языка задал мне последние вопросы, проверяя могу ли я воспринимать иностранную речь и адекватно на нее реагировать. Весной я была уже в курсе, что еду в Техас, преподавать йогу (удачно упомянутую в анкетке) америкосовским гёрлскаутам. Не очень расстраиваясь по поводу абсолютно и категорично женского общества в течение всего лета, я сидела на рюкзаке, переписывалась по мылу с директором лагеря и радовалась, что так хорошо совпали мое пребывание в Москве по делу 19 мая и дата вылета, назначенная немногим позже, числа, кажись 25. Не надо, мол, мотаться лишний раз туда-сюда... Конечно, пришлось поднапрячься немного, сдать досрочно экзамены и курсовую, но летела я после этого как птица вольная, думая только о том что ждет впереди.
Ну не бывает все хорошо!!! Визы-то у меня еще не было и в помине! И откуда поселилась во мне стопроцентная уверенность в том, что вот приеду я в столицу, сделаю все дела, заскочу на досуге в посольство и получу родимый свой загранпаспорт за нефиг делать, а там - она.
Угу... Как же, как же, кукиш с маслом показало нам всем в это тяжелое лето 2003 американское посольство, затеявшее какие-то там у себя проверки, переделки, нововведения, да Бог их знает что еще, в любом случае, отчитываться об этом перед нами никто не собирался. Повздыхав да поохав (а домой-то возвращаться ой как не хочется, собрамшись уже), устроила я себе тур по близлежащим городам России и СНГ – путешествовала, пока деньги не кончились. Пришлось таки возвращаться в родные Пенаты.
Однако, застал меня дома звонок из Москвы: так, мол, и так, визу вам дали, но лагерь вас принять отказывается (неудивительно, уж конец июня, скоро и лето кончится). Мы вам, говорят, только один вариант можем предложить - лагерь для недееспособных. Опыта, говорю, совсем у мине нету, за инвалидами ухаживать, а так я очень даже согласная. Ничего, успокаивают, опыт - не главное, было бы желание. Вобщем, сказали найдут мне какой-нибудь вариант и позвонят. Ну, звоните, а я пока поехала в Кемерово, на байк-шоу.
Еду я себе тихо в автобусе, мечтаю о теплой встрече с друзьями за рюмочкой чаю у костерка, и тут, на полпути, как гром среди ясного неба - звонок на мобилку. По истерической нотке в мамином голосе чую - что-то стряслось. Ну, так и есть. Завтра в Москве надо быть, в Шереметьево, рейс на Нью-Йорк. А я в автобусе еду. В Кемерово. На байк-шоу.
Спешно воротившись до дому, после бессонной ночи у костра в ожидании рассвета, как я по вашему должна была реагировать на информацию о том, что до вылета из Новосиба остается три часа и лететь мне придется бизнес-классом, не иначе (других вариантов просто не было)? И собиралась я очень быстро и просто: покидала в свой большой туристический рюкзак все шмотки, что под руку попались (естественно, большая их часть так и пролежала все лето в этом самом рюкзаке), чмокнула маму, и мои дорогие друзья повезли меня навстречу моей судьбе на такси. Ах, как это было странно, второй раз пить коньяк за мой удачный отъезд!
В московском Шереметьево, скрючившись на металлических, идеально скользких креслах, я познала всю прелесть быстрой, неспокойной дремоты в неестественной для человека позе и мысль у меня во сне сквозила только одна: если я не встречусь с руководителем группы, согласно намеченному плану, – кто вернет мне паспорт? Паспорт вернули, группа нашлась, руководитель был молод, но опытен, ехал на заработки уже не первый раз, научил уму-разуму, все шло просто прекрасно. У нас даже был тайм-аут в Швейцарии, так как летели с пересадкой. Мы провели несколько часов, гуляя по Цюриху: кормили лебедей на озере, покупали сувениры, шумно обсуждали первые впечатления… И снова в полет.
По приезду в Нью-Йорк нас транспортировали в университет Коламбия, где мы, россияне, объединенные общим испугом перед неизвестностью, успели подружиться и пообщаться, освоиться и погулять по первым акрам американской земли. Там мы получили первые инструкции и пакеты документов, адреса и маршруты, футболки с названиями и символикой… Всего одна ночь в Нью-Йорке. А утром мы уже были вполне самостоятельными людьми – сами добирались на метро до автовокзала, сами искали нужный нам автобус до Пенсильвании, ибо служить мне довелось именно там. Мне повезло с попутчицами: со мной в тот же самый лагерь ехали еще две русские девчонки, так что дорога была недлинной и нескучной.

Место: Eagle Springs, лагерь для инвалидов и умственно отсталых взрослых, штат Пенсильвания, США
Время: лето 2003 года

Нас встречали на автовокзале. Англичанин - наголо бритый Пол и эстонка Кристина. По дороге стали знакомиться. Узнав, что мы русские, оба в голос воскликнули: «Как?!И вы?!», переглянувшись в ужасе. Оказалось, в лагере уже работает около 40% русских девчонок и парней, которые, несмотря на все попытки использовать универсальный английский язык, в общении между собой так или иначе скатывались на русский, чем жутко выводили из себя все остальные народности, присутствующие в одном с ними помещении. Мы радовались, предчувствуя теплую встречу.
Но первые, кого мы повстречали по въезду на территорию, была группка странных людей, один из которых вертел погремушку на палочке и при этом заливался счастливым смехом. Лицо его не было обезображено интеллектом, но выражало безграничную радость. Зрелище, скажу я вам, было не из легких. Мы поняли, что это и есть наша работа на все оставшееся лето и как-то притихли. Хотя я морально была ко всему готова, а вот мои спутницы-землячки явно были в шоке.
Первые встречи, знакомства, первые попытки общаться на изучаемом со школы, но непривычном для общения, языке. Мы приехали как раз на выходные, большая часть «вожатых» разъехались кто куда, остались единицы и небольшая группа «отдыхающих» - тех, кто оставался на следующий заезд. Время подготовиться, научиться, усвоить основные обязанности и правила, права и свободы у нас было. Но не могу сказать, что я представляла себе, что ждало меня впереди.
Описывать все в подробностях было бы слишком долго, хотя, возможно, и весьма захватывающе. Поэтому я, недолго думая, разделила лист блокнота на две половинки и, вспоминая и анализируя то лето, заполнила колонки, озаглавив их «Плюсы» и «Минусы». И вот вам все положительные и отрицательные моменты работы русской девушки двадцати лет в американском лагере для инвалидов и умственно-отсталых взрослых.

Сначала, как водится, о плохом.

- Жилищные условия были, прямо скажем, никудышные: деревянные домики с голыми стенами и сетками на окнах, в одном домике – пять комнат, в каждой по двое человек, при этом при всем - два туалета, два душа и ни намека на ванну; почти никакой мебели. Вместо постели – спальники, желательно привезенные с собой. Ну какой дурак потащится в Штаты со своим спальником? Выкручивались – кто как может.

- Труд был тяжелым. И физически и эмоционально. Вожатые в этом лагере были, на самом деле, по совместительству еще и нянями, сиделками, уборщиками, носильщиками, медсестрами, медбратьями, массовиками-затейниками и бог знает кем еще. Все приезжающие разделялись по «кабинкам», то есть специальным группам, в соответствии с заболеванием, отклонением (физическим или психическим), дефектом. Многие кабинки, кстати, имели названием каких-нибудь птиц – «Ласточки», «Лебеди», «Орлы». Очень трогательно. В разных кабинках, в зависимости от степени тяжести «пациентов», требовалось разное количество наблюдающих. Но филонить особо нигде не удавалось. И делать приходилось просто ВСЕ.

- Правила поведения «вожатых» в лагере были довольно строгими и часто неоправданно. Например, не выходить из своего домика после двенадцати. И хотя нарушали почти все и часто, но ощущение дамоклова меча всегда присутствовало.

- Ограниченный доступ к Интернету и телефону: компьютер и телефон имелись в экземпляре одна штука, и на них всегда был повышенный спрос. А еще говорили, в Америке очередей нет.

- Вы меня, конечно, извините, но директор наш был просто сумасшедший. Вообще-то было два директора, они же основатели и хозяева лагеря – Кэт и Тодд, муж и жена. Так вот, Кэт была довольно милая, хотя и всегда уставшая, женщина. Но Тодд был просто крэйзи. Впадал в бешенство мгновенно. Мне кажется, это сказались годы долгого общения с неадекватными людьми. В общем, встречаться с ним хотелось как можно реже.

- Ну, и поскольку лагерь был частный, то платили нам – что могли. Зарплата за два месяца только-только окупила расходы на дорогу и оформление документов. А ведь еще страну посмотреть хочется! Ну, ладно, тут я не в претензии, не за деньгами ехала. Хотела бы – куча возможностей заработать, только выбирай. Лето…

Да уж, куча отрицаловки... А хорошего, все-таки оказалось больше.

+ Ну, во-первых, лес. Жили мы, просто-таки, прямо в чаще. И природа там вокруг очень напоминала нашу, русскую – холмы, деревья, поля. Может быть, поэтому, я почти совсем не скучала по родине? И каждый раз, мчась со всех ног к восьми утра в свою кабинку (потому что обычно, будильник игнорировался полностью, и я почти всегда опаздывала), успевала замечать как красиво вокруг и как дышится утром в лесу.

+ Во-вторых, несмотря на долгий рабочий день, в десять вечера мы все-таки доползали до общей комнаты для персонала, сидели на крыльце и общались. Мы упивались этим общением с представителями разных стран, разных национальностей, разных языков. Мы все были такие разные, мы съехались в это Богом забытое место из самых разных точек планеты, это было невероятно. Там были ребята из Мексики, Англии, Шотландии, Ирландии, Германии, Эстонии, России, Казахстана, Африки, Кореи, Польши и еще кучи всяких стран. Соответственно, могу теперь похвастаться друзьями по всему миру, до сих пор с некоторыми переписываемся.

+ В-третьих, нас все-таки щадили: каждый заезд мы тасовались и заново назначались на работу уже в другие кабинки. Как я заметила, они чередовались по виду нагрузки: ментальная и физическая. Например, один заезд работаешь с инвалидами на колясках, которых буквально надо носить на руках, второй – с шизиками, которые, вроде, все сами делают, ты отдыхаешь, но поговорить любят!… А то и покричать.

+ И потом, какая там была разнообразная программа каждый день! После завтрака – три занятия: например, танцы, драма, рисование. Или спорт, лепка из глины, музыка. А что вы думали, инвалиды не люди что-ли? Им уже и танцевать не полагается? Ну и что, что в колясках! А мы их покрутим, повозим туда-сюда, вот и весело. Или глиной им руки выпачкаешь, краской лицо раскрасишь – вот и вылепили горшочек, и рисунок готов! И все такие счастливые: улыбаются, смеются. В бассейне тоже с ними плавали. Точнее, они плавали, а мы им помогали. Вечером – концерт какой-нибудь, шоу талантов или барбекю у бассейна для них устраивали. В общем, просто праздник каждый день. Серьезно вам говорю.

+ Возможностей для творчества там у всех было много – и у них, и у нас. Масса всяких материалов, устройств, мастерских – сотворить можно было своими руками все, что угодно – от рамки для фотографий до красивых украшений. На память.

+ Вот еще, вспомнила. Мое любимое занятие. Фуд файтинг. Это когда ты уже гамбургеров с лапшой наелся, а тут кто-нибудь мимо как раз проходил, так можно все остатки этой самой лапши ему на голову и вывалить. И соком каким-нибудь еще сверху полить. И начнется Великая Битва Едой. Жутко весело, все носятся как угорелые, поскальзываются на котлетах, падают в пищевое месиво, «угощают» друг друга всем, что только еще осталось на столах. Только масло потом из волос трудно выковыривать.

+ Опыт такой работы я, на сегодняшний день, оцениваю как самый полезный, нужный и ценный практический опыт в своей жизни.

+ Переоценка ценностей. Это, пожалуй, самый важный результат всего лета. Я стала по-другому смотреть на многие вещи и проблемы. Точнее, они перестали быть проблемами. И когда кто-то жалуется мне на жизнь, хочется крикнуть: «Люди, да о чем вы думаете?!». Я смотрю на человека, у которого есть ноги, руки, с головой в порядке и понимаю, что он счастлив. Так почему же он забывает об этом?
Я стала задумываться над проблемой инвалидов вообще и в нашей стране в частности. Еще там, в Америке, была мысль: «Не может быть, чтобы в одной, экономически благополучной стране было ТАК много больных людей, а в другой, развивающейся, почти не было». И потом, когда уже вернулась, дошло. Я ничего не знаю о них, я не вижу их на улицах, но это не значит, что их нет. Это просто значит, что у них нет возможности заявить о себе, нет возможности выйти. Никто не хочет впускать умственно неполноценного человека в свой мир, даже слово само говорит за себя: «неполноценный» - член общества, семьи, неполноценный человек. Почти нигде в нашем городе я не наблюдаю на лестницах спусков для инвалидных колясок. Не подразумевается их присутствие НИГДЕ. Страшно делается от этого слова.
Я изменилась. Мне кажется, я стала более чуткой, более терпимой к себе и к другим. Я стала…более человечной, что ли? Научилась переступать через себя и брать себя в руки – умения, в некоторых ситуациях просто необходимые.

А вы заметили? Все минусы связаны с материальными потребностями человека - комфорт, деньги, с физическим неудобством – тяжелая работа, с личными амбициями – что это за правила и почему я должна их выполнять? Все плюсы же – это то, что нельзя потрогать: интерес, радость, общение, творчество, опыт, впечатления, ощущения. Душа? Ощущение нужности кому-то…
Никогда не забыть эту атмосферу праздника, царившую там. Она создавалась инвалидами, не могущими ходить и двигаться, аутентичными шизофрениками, которые многого не понимали умом, но все чувствовали сердцем, больными, не умевшими сказать, но говорившими глазами. Ощущение беспомощных рук в твоих руках, жизнь, доверенная тебе. Я всегда буду помнить каждого из этих моих «несчастных счастливых», которые лучше всех других – здоровых, «полноценных», дееспособных людей в здравом уме и трезвой памяти – день за днем учили меня этому искусству. Искусству радоваться жизни.

Ура! Работа кончилась, начинались приключения. И хотя я поначалу не планировала никаких путешествий, но само собой получилось, что было с кем ехать, на что ехать, и маршрут уже был готов. Было нас четверо: я, ирландец Джеймс, Лора из Шотландии и Майкл – англичанин.
Если посмотреть на карту США, то города, которые мы собирались посетить, образуют собой некую трапецию на юго-востоке этого славного государства: Филадельфия, Чикаго, Новый Орлеан, Нью-Йорк. Последний становился логичным завершением нашего пути, так как именно оттуда мы все должны были вернуться домой.
В Филадельфию нас любезно доставил автобус прямо из нашего родного лагеря, после чего выяснилось, что Джеймс оставил в лагере свой рюкзак вместе с авиабилетом домой. А так как паспорт он потерял еще до этого, то без авиабилета дальнейшее легальное существование не представлялось возможным. Пришлось подумать об обратной спасательной экспедиции, покупать билет на автобус (который, впрочем, был также утерян Джеймсом), второй билет на тот же автобус, история вышла просто из ряда вон.
А тем временем, надо было устраиваться на ночлег. Джеймс до этого клятвенно нас заверил, что его родственники в Филадельфии ждут нас с распростертыми объятьями и мы уже за полночь, по карте и с компасом, разыскали на окраинах города нужный нам дом. Дома никого не оказалось. Выразительно посмотрев на Джеймса, следующий час мы провели в поисках телефона-автомата, чтобы хоть кому-нибудь позвонить. Но вандализм процветает не только в России, ни одного целого телефона мы не нашли. Было уже прохладно и довольно сыро. Отчаявшись, проникли в гараж дома вышеупомянутых родственников Джеймса и, выудив оттуда какие-то матрасы и брезент, расположились в тетином саду, прямо на земле.
Рано утром, отряхиваясь от росы, холодные и голодные, отправляемся дальше. Нужно найти жилье и поесть. Лучше и дешевле всего устраиваться в хостелах (студенческих общежитиях), для этого не нужно ничего кроме 20-30 долларов в сутки, можно и за 15, но спать придется на полу (по собственному опыту – спать на чистом ковровом покрытии очень даже можно, почему бы и нет?). Найденный нами хостел еще закрыт и остается только бродить по улицам, оглядывая слипающимися глазками редко встречающиеся достопримечательности. И тут – о, чудо! – проезжающий мимо полицейский на велосипеде останавливается с нами поболтать, улыбается во все зубы, расспрашивает обо всем, удивляется и… приглашает нас в ближайшее кафе, где угощает пиццей! Вот уж никогда бы не подумала, что представитель власти может быть таким милым, веселым и участливым человеком! Пожалуй, это было самое яркое впечатление от «города братской любви».
До Чикаго – на комфортабельном автобусе Doghound – от Фили (как мы любовно называли Филадельфию) ехать не очень долго. Чикаго расположен на берегу озера Мичиган, в штате Иллинойс и является третьим по величине городом Соединенных Штатов. Ничего «бандитского» я там, к сожалению, не наблюдала, хотя, обсмотревшись дома американских фильмов, была уверена, что уж в Чикаго просто мафиози на мафиози и всякое такое. Зато наблюдала потрясающий скайлайн (искусственный горизонт, рельеф, который образуют высокие здания и небоскребы города). Глядя на закатное озеро и город, расстилающийся внизу, с высоты 443 метра, с крыши Sears Tower, одного из самых высоких в мире небоскребов, понимаю, что этот момент стоил того, чего он стоил.
Следующий город - Новый Орлеан, штат Луизиана – родина многих джазменов. Это город, который дышит и живет джазом. Можно найти очень недорогую, но хорошую гостиницу, начинать искать лучше уже на автовокзале, где обычно висит куча объявлений, есть телефонные справочники и телефоны-автоматы, тут же можно купить телефонную карту. Самое интересное место, на мой взгляд – Burbon street (улица Бурбон), скопление всевозможных пабов, кафе, джаз клубов, ночных клубов и других увеселительных заведений. Конная полиция неусыпно бдит за порядком; я прямо чуть шею не свернула, так ждала, чтобы кто-нибудь что-нибудь нарушил – очень хотелось посмотреть как это настоящие полицейские на настоящих лошадках за преступником скачут. Будете там, обязательно зайдите в бар Spotty Cat (Пятнистая кошка). Уровень выступающих там любительских джазовых групп оставляет далеко позади все наши профессиональные коллективы вместе взятые. А еще, Новый Орлеан – это прогулки вдоль Мисиссипи, уличные художники и музыканты, живые скульптуры, клоуны с шариками, шоу-танцы на лестницах и непринужденное общение с совершенно незнакомыми прохожими. Если повезет, можно попасть на какой-нибудь праздник, или фестиваль, их в этом городе проходит множество.
В Нью-Йорк мы ехали больше суток. И хотя автобусы в Америке очень приятные и развлекали нас в дороге всячески, но дорога казалась нереально долгой. Зато самое полноценное общение происходило как раз в автобусе – обмен впечатлениями, рассказы об увиденном, о людях, с которыми повстречались. Я грустила: мне нужно было улетать в день приезда в город – 11 сентября (не пугайтесь, это все-таки был уже 2003 год). Мы добрались рано утром, чуть светало, и сразу поехали на Граунд Зеро – ту самую площадку, где некогда стояли небоскребы-близнецы, а в тот День Памяти и Скорби строили сцену, собирался народ. Нужно было помнить.
Настроение у меня было лирическое и я предпочла прощальную прогулку по крупнейшему американскому мегаполису созерцанию высокопоставленных американских лиц и слезам, выставленным напоказ.
Мы договорились встретиться с Джеймсом на Таймс Сквер, у Макдональдса и я побрела вдоль реки Гудзон, куда-нибудь в центр, туда, где огни, люди, небоскребы.
Самое интересное началось тогда, когда мы, встретившись, выяснили, что денег у нас почти не осталось, а Джеймсу надо еще три дня как-нибудь кантоваться, потому что вылетал он на три дня позже. Каким-то мифическим образом мы познакомились на улице с русской девочкой, которая продавала не то картины, не то художественное фото. Она подсказала нам, что надо ехать на Брайтон Бич, там, мол, русские, они своих в беде не оставят. Подъезжая, вижу из окна здоровую вывеску на родном языке: Книги. Фильмы. Музыка. Шоковая терапия: идем по улицам – всюду родная речь. «А у вас пирожки свежие?», «Ну, тут он мне и говорит…». Заходим в первый попавшийся магазин. С трудом ворочаю языком, вспоминая, как говорятся нужные русские слова. Спрашиваем, где бы нам дешевое койко-место найти. Посылают… в соседний переулок. Там некая русская девушка ведет нас к своей знакомой женщине, грузинской тете Томе. Тетя Тома встречает нас радушно, весело сообщает, что у нее все комнаты заняты, но можно еще на кухне раскладушку поставить и стоить это будет всего 10 долларов за ночь. Цена нас устраивает, Джеймс облегченно скидывает тяжелый рюкзак и мы мчим в аэропорт. Чуть не забыла, я же через два часа улетаю.
Уже на контроле происходит маленькая заминка с паспортом, ищем везде, переворачиваем весь рюкзак, чуть не плачу, отыскивается, наконец. Все смотрят немного напряженно. Оказывается, все уже в самолете, ждут только меня. Не могу поверить, что все кончается так лихорадочно быстро. Джеймс ухитряется где-то раздобыть букет роз, хочется еще что-то сказать, но стюардессы уже подпихивают меня ручками в направлении последнего коридора. Разражаюсь плачем. Так и захожу в салон: зареванная, с букетом красных роз иду по проходу. Все пассажиры, уже пристегнутые, смотрят укоризненно…
Я дома. Прошло уже два года. Я переписываюсь с Майклом, Лорой, Джеймсом. Даже летала в Англию зимой, повидаться. Часто вспоминаю свой лагерь, где работала, своих друзей и подопечных. Оглядываюсь назад и понимаю: много было всего у нас в то лето, и хорошего, и плохого, и слез и смеха, приколов и обломов, побед и неудач. Но мы все побеждали и никогда не жаловались. Может быть, потому, что, несмотря ни на что, всегда в глубине души понимали – это и есть настоящая жизнь. И совершенно точно сегодня могу сказать: это было лучшее лето в моей жизни.

Не знаю, может быть, с тех пор все поменялось, но мне довелось побывать там этим летом. И то, что я увидела, мнея по меньшей мере шокировала. Я говорю сейчас о формальной стороне вопроса. Возможно, все дело в том, что сменились люди, которые следили за выполнением работы, но с их стороны мне пришлось столкнуться с конкретными расовыми предрассудками: лагерь бул условно поделен на англоговорящих (и близких к ним) и остальных (туда входили люди из восточной европы, России, Африки, Китая, Кореи и проч.). В отношении последних сложилась такая ситуация: каждый шаг неуклонно контролировался, делались замечания по любому поводу и без повода, в то время, как люди первой категории попросту вообще не делали своей работы (они могли позволить себе опаздывать на час с перерывов, уходить в неизвестном направлении на неопределенное время и т.д.). Ситуация была стрессовая и практически никакого удовольствия от работы получить не удалось, так как приходлось работать за десятерых. Работа, несомненно, прекрасная - много отдаешь, много получаешь от своих подопечных. Но обстановка несправедливого концлагерного надзора, в которой все это происходит, сводит все старания на нет и превращает жизнь в кошмар.

UFUEANLicLmg

To think, I was confused a mniute ago.

cheSDuMxOduvP

8wrxob dmsaxvvgwpmn

WXyGoGUaFJM

Most help articles on the web are inaccurate or icnoehrent. Not this!

fNWTBqXlWRs

KLHLSP bngjqqbgakwl

Camp America: Eagle Springs

Комментарии

Оставить комментарий: